Владислав Анатольевич Силин 
Ангел тринадцатой норы

http://lib.rus.ec
«Королей убивают неудачники»: ООО «Издательство «Эксмо»; Москва; 2005
ISBN 5-699-09307-9
Аннотация

Зловещие события происходят в Тшиине — мире, открытом земным исследователем и пребывающем в состоянии рыцарского средневековья. Местная принцесса погибает страшной и загадочной смертью. В ее магическом убийстве обвиняется дочь земного посла Вероника. Тшиины требуют Господнего Правежа — судебного поединка, в ходе которого должна быть установлена истина. Денис Завацкий, мастер фехтования и член рыцарского ордена теиров, отправляется в Тшиин, чтобы в поединке с опытнейшим бойцом доказать невиновность Вероники, — и оказывается в эпицентре урагана смертельно опасных событий, в которых замешаны черное колдовство, предательство и коварство.

Влад Силин
АНГЕЛ ТРИНАДЦАТОЙ НОРЫ

1 

Ужинал вице-магистр при свечах. Ароматный дух вина и горгонзолы разносился по кабинету. Завацкий в нерешительности остановился на пороге:
— Я не вовремя, мессир?
— О нет, нисколько! — Владимирцев отодвинул тарелку в сторону. — Присаживайся, Денис. За делами даже поесть толком не удается… А повар, каналья, добавляет в ризотто «Рижское шампанское», — пожаловался он.
Завацкий взял со стола бокал, принюхался:
— Вроде бы крымское…
— Помилуй, Денис! Куда девалось твое сыскное чутье?.. Это же Госсе! — Владимирцев отобрал бокал и поставил на подоконник. — Я вижу, ты вторую неделю бьешь баклуши. Устал, поди, от безделья?..
— Есть немного. Только как…
— Очень просто. У тебя в руках третий том Лема. Судя по закладке, ты прочел едва ли половину. Книга не из твоей библиотеки — на обложке факсимиле Ландмейстера Соли. Теперь ясно?..
— Нет.
— Зря. Когда работы много, ты перечитываешь одни и те же книги. За новое берешься лишь в пору затишья. Лема ты не читал; кроме того, я знаю тебя как человека последовательного и аккуратного. Ты не сядешь за третий том, не прочтя первого. Твои темпы чтения известны. Распорядок дня — тоже. Итого две недели. Логично?..
Денис кисло улыбнулся. Как детектив, он прекрасно знал цену подобным рассуждениям. Глядя в чашку с кофейной гущей, тоже можно порассказать о человеке много интересного.
— Хорошо, хорошо. — Вице-магистр шутливо поднял руки. — На самом деле я справлялся о тебе в Капитуле. Знаешь, у меня появилось прелюбопытнейшее дельце. — Он выложил на стол пачку перфокарт. — Что скажешь об этом?
Завацкий внимательно осмотрел их. Прямоугольники сероватого картона покрывал хаотический узор отверстий. По верхнему краю каждой карточки шла строка символов. Последняя была почти пуста; бессмысленная абракадабра завершалась значком в виде собаки с задранными кверху лапами и цифрами:

«28!09!20**8:32». 

— Хм… Дело об ограблении музея? Вряд ли на Земле можно отыскать машину, работающую с перфокартами.
— Эти карточки сделаны не на Земле. Ты слышал что-нибудь о тринадцатой Норе?
— О тринадцатой? Их же всего дюжина.
Владимирцев кивнул:
— Ее открыл племянник Великого Магистра, Геннадий Панеев. Неприятная личность, скажу я тебе. Бедняга страдал паранойей; ему всюду мерещились заговоры, шпионаж… мы замучились выковыривать жучков из стен. А поскольку старик племянника любил, приходилось терпеть.
— Когда же он создал Нору?
— Два года назад. Результат оказался настолько ошеломляющим, что Нору засекретили. Вновь открытый мир получил название Фоли.
— Впечатляюще.
— Помнишь извечный спор о яйце и курице? — Владимирцев встал и принялся в задумчивости расхаживать по кабинету. — Создает ли первоисследователь мир за порталом или же притягивает его?.. Фоли подтверждает первую гипотезу. Дело в том, что, открыв Пустую Нору, Геннадий избавился от паранойи. Вот только мир Фоли превратился в олицетворение его кошмаров. Фолийцы ненавидят своего первоисследователя и мечтают его убить.
— Ты сказал, прошло два года? И тоннель все еще существует?
Вопрос имел смысл. Первоисследователи создают Норы, те ведут в миры… но все составляющие этой троицы неразрывно связаны друг с другом. Создатель тоннеля — самая уязвимая часть; погибни он — и Нора закроется в сорок дней. То же самое произойдет, если первоисследователь долгое время будет находиться вне своего мира.
— Тут вот какая штука, Денис. Геннадий носит черные очки, по паспорту он — Ангел Стоянцев, и внешность у него самая заурядная. Вряд ли во всей Фоли хоть один человек знает, кто он на самом деле.
— Он скрывается в собственном мире?
— Уверяю тебя, у него колоссальный опыт. Наконец-то вселенная отнеслась к нему благосклонно. Он действительно выздоровел; врачи не находят и следа былого безумия. Но жизнь, которую он ведет, почти ничем не отличается от его прежнего существования.
— Что же, он следит за всеми фолийцами сразу?
— Да. Вот какое письмо я получил вчера.
Вице-магистр достал из ящика стола конверт и протянул Завацкому. Детектив пробежал письмо глазами:

Экзомат не шутка. Боюсь, мне не пережить завтрашнего дня… Умоляю, спасите! Подробности при встрече. Свяжитесь с Эргосумом.
А. Стоянцев. 

Детектив и вице-магистр переглянулись.
— Что-то я не вполне понимаю, — признал Денис.
— Да и мне тоже не все ясно. Об Эргосуме я справлялся в посольстве Фоли. Вроде бы Ангел вел с ним какие-то дела…
— А экзомат? А перфокарты при чем?
Владимирцев развел руками:
— Тебе предстоит выяснить это на месте.

2 

Ранним утром за Денисом прибыла машина. Бальи Хофман должен был сопровождать детектива в гарнизон. Все бы ничего, но бальи оказался весельчаком. Хуже того — он все стремился поразить воображение детектива своей наблюдательностью.
— Кстати о дедукции, — объявил он у проходной гарнизона, — хотите, угадаю, как вы провели выходные? — И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Вы были в Юрмале на концерте «Morrigan Call». Конечно! Это следует из белого мелкого песка на ваших ботинках. Сочетание гончарной глины и зернышек ковыля, прилипших к куртке…
— Большое спасибо, я…
— …неопровержимо свидетельствует о том, что вы гостили в «Доме Ундины». Что могло заинтересовать вас там? Конечно же, этническая музыка. А вот и билетик!
Он выковырял из-под сетчатого клапана рюкзака мятый бумажный комок.
Денис скрипнул зубами. Бальи раздражал бесконечно. К счастью, мучениям детектива скоро настал конец: Хофман фамильярно похлопал его по животу и подтолкнул к бронированному шлюзу:
— Мой лучший друг, — сообщил он солдатам-привратникам. — Бука, загадочная душа, но ведь люблю его, паршивца!.. Сам не знаю за что, — он подмигнул взбешенному Завацкому.
Солдаты никак не отреагировали. После короткой процедуры досмотра они повели детектива сквозь лабиринт коридоров к тринадцатой Норе.
Там его ждало еще одно испытание. Капитан привратников — немолодой служака с обвислыми усами и фельдфебельским взглядом — принял бумаги Дениса и, не заглядывая в них, осведомился:
— Господин детектив? Следствие по делу о шпионаже? — Прищурившись, он добавил: — И убийстве. Подождите, я заполню форму.
Это уже ни в какие ворота не лезло. По документам Денис считался ученым-орнитологом. Видя недоумение на его лице, капитан пояснил:
— Вы не дипломат. Ни платочка в нагрудном кармане, ни лаковых штиблет, ни кейса я у вас не наблюдаю. Для ученого вы слишком собранны, для шпиона — недостаточно безлики. Рюкзак, джинсы, свитер, бальи Хофман в сопровождающих, в документах написано, что орнитолог, — значит, кто-то из наших на Фоли прошпионился. Логично?..
— А почему убийство?
— Этого я вам не скажу, господин детектив. У нас свои секреты. — Он поставил закорючку в бумагах и поднял на Завацкого заговорщицкий взгляд: — Я советую вам остерегаться, господин детектив.
— Чего же?
— Только что на Фоли отправился Ландмейстер. У послов свои причуды. Когда они проходят Норой в новый мир, то специально караулят друг друга, чтобы отвесить хорошего пинка.
— ?!.
— Идемте покажу. — Капитан поманил Завацкого. Подойдя к радужной пленке, отделяющей Нору от шлюза, он ткнул пальцем: — Видите за пленкой что-нибудь?..
— Нет.
— Правильно. А вот оттуда нас хорошо видно. — Он коснулся радужного пузыря и исчез. Через миг появился вновь: — Нора — она для каждого своя. Хоть тысячу человек запихни, они не встретятся, так и будут идти порознь. Вот и получается: стервецы караулят друг друга у пленки, кто выскакивает — тому пинка. — Он хихикнул, и усы его встопорщились: — Каждый должен пнуть и соответственно задом поплатиться. Тогда посольская миссия обречена на успех.
— Хм… Занятный обычай. А что происходит с первым и последним?..
— Это неудачники, особенно последний. Их заставляют писать отчеты, носить почту через Нору, принимать имущество по описи… В общем, измываются как хотят.
Денис с уважением посмотрел на радужный пузырь:
— Спасибо, что предупредили.
— Не за что, господин детектив. А все же посматривайте… Такие умельцы встречаются — дай боже!.. Глазом не уследишь, — он сплюнул. — Раз — и на брюках печать. Словно дети малые!
Завацкому представилось, как дипломаты цепочкой выскакивают из тоннеля и каждый держится за зад. Картинка воодушевляла.
— Что ж… Счастливо оставаться! — усмехнулся он и нырнул в радужную круговерть.

3 

Опасения капитана не подтвердились. Завацкий беспрепятственно вышел из Норы, и никто его пинать не собирался.
Скорее всего это была шутка. А может, суеверие самих привратников. Должен же быть у них какой-то фольклор, наподобие рассказов о Призраке Оперы, Черном Альпинисте или Бухгалтере Нижнего мира?
Денис направился к регистрационному столу. Как оказалось, он был не единственным путешественником мира Фоли. Растрепанный человечек в белом плаще спорил с солдатами. Что-то у него не ладилось; то ли в бумагах случился беспорядок, то ли привратникам он не понравился. Завацкий отошел в сторону и стал ждать.
Путешественник едва ли был старше Дениса — выглядел он лет на двадцать пять, не больше. Глаза его прятались за черными очками; плотно сжатые губы говорили о скрытности характера.
Вот он что-то рявкнул, швырнул в привратника журнал и бросился к Норе. Добежав до радужной границы, он дернулся всем телом и исчез. Со стороны это выглядело так, словно он утонул в залитом нефтью пруду.
— Юродивый, — вздохнул тот из солдатиков, что помоложе. — И мудак к тому же.
— Точно, — согласился старший. — Два наряда вне очереди, капрал.
— Слушаюсь.
Оба посмотрели на Дениса:
— Ваши документы, господин детектив?
— Вообще-то я орнитолог.
— На Фоли нет птиц. Впрочем, если вы настаиваете…
— Нет, не настаиваю.
Ему пришлось заполнить бумаги. Выяснилось неприятное обстоятельство: пока он шел через Нору, его часы остановились. Пришлось узнавать у привратников точное время и дату.
…Двадцать восьмого сентября без двадцати девять Денис покинул шлюз тринадцатой Норы. А еще через десять минут вышел в Гадеффии — столице Фоли.

4 

В посольстве Завацкого приняли тепло, но уж как-то нервозно. Выяснилось, что весь персонал на ушах: с секунды на секунду ждали возвращения Ландмейстера.
По своему опыту Завацкий знал, что в колониях бесполезно разговаривать с кем-либо кроме первоисследователей и Ландмейстеров. Суеты будет много, а толку — ноль. Позже, когда ситуация прояснится, придет и их черед — сенешалей, кейс-атташе, социологов… Так что он оставил секретарше номер своего телефона, а сам отправился в город.
В Гадеффии стояло бабье лето, от которого детектив успел за последние годы поотвыкнуть. В небе — ни облачка. Чуть тронутые осенним увяданием деревья роняли на дорожку первые разноцветные листья.
Больше всего радовали люди. Денис с удивлением осознал, что до сих пор не видел ни одного хмурого лица. Улыбались фолийцы от всей души; видно, в их жизни не было особых забот.
Неунывающий настрой портила реклама кинофильмов. У первого же щита Денис надолго остановился.

«Геноцид». 

«Черные Гены». 

«Порочная Гениальность».  

«Тендерная неотвратимость».

«Легенда о бесчестном Панурге». 

Всюду мелькало знакомое лицо, правда без черных очков. Человек в белом плаще, тот, что так импульсивно бросился в Нору, по праву считался фолийской знаменитостью. Похоже, что детектив, сам того не подозревая, упустил шанс поговорить с первоисследователем.
Денис в задумчивости покачал головой и свернул в парк. На детской площадке малышня затеяла странную игру с толкотней, пинками и шлепками. Скоро выяснилось, что они выслеживают и ловят пустое место, которое зовется злым Панагеном.
В книжном магазине полки ломились от бестселлеров: «От Гения к Злодейству» , «Геенна»  , «Гадливое чувство»  и «Грешная Ересь Ночного Ангела»  . Полистав «Геенну», Денис выяснил, что негодяя по имени Генапа убивали на сто сороковой странице. На оставшихся трехстах выясняли, кому принадлежит честь судьбоносного преступления.
На всякий случай Завацкий попробовал отыскать в энциклопедии «экзомат». Ему не повезло: последний том заканчивался на «генячестве», что означало попытку обрести мученический венец, сменив имя и фамилию.
В смешанных чувствах детектив вышел на улицу. У киоска с газетами он задержался, чтобы стянуть одну. Продавец даже не шелохнулся. Это обескураживало: не того он ждал от мира прирожденных геноненавистников…
Чтобы изучить добычу, Денис отправился в кафе под названием «Путь генолова» . Усевшись за столик под скрещенными сачком и штуцером, он схватил меню и тут же в смущении отбросил его в сторону. Да что они здесь — с ума посходили?! Это же всего лишь пирожные!.. И коктейли!..
— Приветствую вас, землец! — Бармен кивнул ему, словно старому знакомому. — Давно прибыли, господин детектив?..
Денис покосился в зеркало у входа. Нет, за время прогулки у него не появилось привычки курить трубку. Моноклем и кепкой он тоже пока не обзавелся…
— С чего вы взяли, что я детектив?
— О, не волнуйтесь, господин землец! Если вы инкогнито, можете положиться на Серафима Полугорячего: я буду нем как рыба. Однако же угадать, откуда вы прибыли, очень легко. Я вывел этот факт, руководствуясь фасоном ваших джинсов и удивленно-провинциальным выражением лица. Что касается профессии, тут еще проще: дипломат даже под угрозой смерти не возьмет в руки «Панического генеалога». А турист не станет красть газету: ведь покупать ненужные вещи — его страсть. Значит, остается кто-то, кто прибыл по делу. Кто знает преступный мир настолько хорошо, что тот оставил на нем неизгладимый отпечаток. Кто же это? Сыщик. Детектив. — Денис не нашелся, что ответить, и Серафим продолжил: — Рад, что вы не спорите. Вы, землецы, обычно очень агрессивны. Знаете, господин детектив… позвольте дать вам несколько советов. Ваш цвет лица подсказывает, что обычно вы предпочитаете красное вино с рокфором. Это хорошо. Это я одобряю. Но, судя по отрывистому дыханию, вы разъярены…
— Позвольте!..
— …а значит, я осмелюсь порекомендовать вам коктейль «Генезис ненависти». Вы разгорячились? Съешьте мороженое! «Глазированное Едва Надтаявшее с Ананасом». Особенно хорош к нему кофе «АГНЕц Фоли». Он приведет вас в доброе расположение духа.
Словно по волшебству, на столике возникли вазочки, чашки, тарелочки. Умильно улыбаясь, бармен наблюдал, как Завацкий ест и пьет. Казалось, ничего большего Полугорячему для счастья не было нужно.
Листая газету, детектив в очередной раз убедился, что фолийцы живут хорошо. Никаких сообщений о неурядицах. Никакой политической борьбы. Сплошное народное ликование.
Передовицу составляли пропагандистские статьи:

«Пан — зло под маской равнодушия»,
«Как бешеного пса» 

и «Фолийцы, будьте бдительны!» . Центральный разворот занимал красочный призыв к охоте на «Панического гегемона». Всем участникам гарантировались ценные призы, а по завершении должна была состояться оргия. На последней странице Денис нашел заметку о землетрясении. Начиналась она словами:

«Мракобес и социопат не знает покоя…»

Фельетон «Доколе?!» повествовал о перебоях в сфере обслуживания. В том, кто виновник безобразий, не оставалось ни малейшего сомнения.
Денис зачерпнул ложечкой мороженое. Небо ожгло холодом; видимо, бармен перепутал и принес «Грильяж, Ежесекундно Напоминающий Арктику». Пока детектив давился, пытаясь проглотить хоть кусочек, зазвонил телефон.
— Алло? Завацкий?  — осведомилась секретарша.
— Да! Слушаю вас! — прохрипел Денис.
Тут произошло странное. Голос секретарши отдалился, словно она разговаривала с кем-то третьим, и Денис совершенно явственно услышал: «В кафе сидит. Голос хриплый — значит, ест мороженое. Мороженым кормят только землян, значит, он где-то недалеко от посольства… Плещет фонтан — следовательно, это „Путь генолова“»  .
И в трубку:
— Алло, Денис? Денис, никуда не уходите! Через пять минут подойдет господин Ландмейстер. Да, судя по звуку, вы только что швырнули вазочку из-под мороженого в стену. Скажите Полугорячему, пусть запишет на счет посольства .
Осколки на полу льдисто посверкивали. Струйка растаявшего мороженого подбиралась к ботинкам. Денис тупо уставился на стену. Ну почему?! — билось в голове. Почему каждый идиот, едва узнав, что перед ним детектив, начинает демонстрировать свои великие способности к дедукции?
Зазвонил дверной колокольчик. С улицы просунулась сияющая физиономия:
— Здравствуй, Серафим! Давненько не видел тебя.
— Заходи, Раджим. Добра и тебе, ненавистен будь господь!
Человек в линялой зеленой рясе неуклюже протиснулся в дверь. Одной рукой он прижимал к груди стопку книжек, в другой нес чашку для пожертвований. Профессиональным взглядом окинув помещение, он сразу обнаружил жертву:
— Молодой человек! — монах устремился к Денису. — Я вижу, что вы землец, сыщик, не женаты, склонны к стоицизму, предпочитаете джинсы на молнии (что не характеризует вас как человека рачительного и благоразумного) и немного суетны. Не желаете ли узнать побольше о нашем боге?..
Вылетая из дверей кафе, проповедник кротко заметил:
— Я ведь не виноват, что вам жмет левый ботинок и вы не любите эспрессо.

5 

Следует отдать Ландмейстеру должное — он прибыл точно в срок. Мало того: он оказался дипломатом до мозга костей. Денис видел, каких трудов ему стоило удерживаться от замечаний вроде: «судя по галстуку, которого у вас нет, вы ненавидите каперсы».
Прочитав записку и рассмотрев перфокарты, Ландмейстер покачал головой:
— Скажите, Денис, насколько, по-вашему, опасна жизнь первоисследователя в этом мире?
— Думаю, очень опасна. Фолийцы закоснели в ненависти.
— Хм… Вы поторопились избить геннаита. Религия — это ключ ко всем странностям Фоли. Как вы считаете, отчего фолийцы столь милы и предупредительны? Почему их общество не потрясают революции? Ответ простой: геннаизм располагает к довольству. Фолийцам ни к чему терзаться, безуспешно пытаясь достичь идеала. Их верховное божество несовершенно. Самый захудалый фолиец точно знает, что он лучше бога, и это наполняет его душу самодовольством. Нет вопроса «кто виноват?», потому что во всем виноват Геннадий. А значит — нет выматывающих душу разборок, митингов, манифестаций. Нет пенсионеров, простаивающих у Дома Правительства с плакатами. Вся энергия, которую мы, земляне, тратим на поиск стрелочника, у фолийцев идет на разрешение насущных вопросов. Панеев бессмертен, а значит, нет смысла отвлекаться на метафизику.
Денис слушал, приоткрыв рот.
Ландмейстер продолжал:
— Подобно манихейцам, что все мировое зло выводили от Ангро-Манью, жители Фоли разделяют себя и источник страданий. У них есть общий враг, перед лицом которого все прочие злодеи настолько мелки и убоги, что не заслуживают внимания. Если же кто и возненавидит ближнего своего, ему достаточно вызвать перед внутренним взором образ Геннадия, чтобы понять, насколько обидчик в сравнении с богом свят и непорочен.
— Получается, что это, — Завацкий кивнул на записку, — чушь?..
— Увы, да… — Ландмейстер огляделся. — Надеюсь, это останется между нами?.. Вы не станете доносить Магистру? — Дождавшись кивка, он продолжал: — Первоисследователь воистину невыносим. Он скандалит, он не дает прохода машинисткам. Ирочка жаловалась, что у нее все ляжки в синяках. Сам видел. А эти его шпионские эскапады!
— В смысле — разведчицкие?
— Нет! Шпионские! Мне неудобно перед местными дипломатами. Красть у них государственные секреты — это… да это просто подло!.. У вас есть дети, господин детектив?.. Представьте, что некто, пользуясь доверчивостью ребенка, отобрал у него плюшевого медвежонка.
Денис признал, что это и в самом деле выглядит как-то по-злодейски.
— Вот-вот! Именно по-злодейски. А что он творит! Бог мой!.. Кутит ночи напролет с фолийками легкого поведения (по-местному — фолалайками), не пропускает ни одной охотничьей оргии. А результат?.. Вот, любуйтесь! «Проект штабного кресла с системой субординационного гиронаведения». Это для военных. Чтобы, если в помещение входит старший по званию, кресла разворачивались для своевременной отдачи чести. Чертежи честеотдатчика прилагаются.
— Оригинально…
— Не то слово! Местных с детства учат подмечать детали и делать выводы; думаю, вы уже убедились в этом. Но никто ведь не подозревает, что Ангел и Гена Панеев — это одно лицо! Убожество!
— Значит, ему ничто не грозит?
— Пока он себя не выдаст — да.
— А экзомат?
Лицо Ландмейстера перекосилось, словно от зубной боли:
— Экзомат! — фыркнул он. — Экзомат! Что такое экзомат?! Вашу бабушку зовут экзомат?.. Очередной бред пьяного интригана, которому заняться нечем!
— Хорошо, хорошо. Вы меня почти убедили, — Денис предупредительно отодвинулся в сторону. — Почти. Но я хотел бы поговорить с самим первоисследователем. Где я могу его найти?
— Да господь ведает! — Отчего-то Ландмейстер разволновался. Он вскочил и забегал по залу. — Кто может сказать?.. Он же ни перед кем не отчитывается! — голос его сорвался на фальцет. — Вы сами видели его, когда прибыли, помните?.. Он уходил в Нору.
— Припоминаю. Так вы думаете, он уже на Земле?..
— Может, да. А может, нет. Вот, смотрите, — Ландмейстер достал электронный планшет. — Это устройство отслеживает сигналы от чипов, вживленных землянам под кожу. Оно связывается с центральным компьютером посольства и довольно точно определяет местоположение каждого из нас. Вот я набираю три девятки — код первоисследователя. Вот планшет мне сообщает, что Ангел находится… так-так… в канализации Пленительной Утопии. Это район Гадеффии, к югу отсюда.
Детектив подпрыгнул:
— Мертв?
— Судя по прибору — да. Стоянцев избавился от чипа несколько дней назад. В целях конспирации. Так что найти его вы сможете лишь при большом везении. Послушайте доброго совета, Денис: плюньте вы на это!
Завацкий задумался. Казалось бы, все просто. Первоисследователь — псих, записка — липа. Тем не менее в деле оставалось несколько неясных моментов.
— Хорошо. Но Ангела я все-таки разыщу. Где он бывает чаще всего?
— Сходите к Олечке Выдринцевой. Проспект Чистомыслия, семь, квартира семидесятая.
— Выдринцевой?
— Да. Первоисследователь снимает у нее квартиру. У нее же спросите и о профессоре Эргосуме.
— Хорошо. Спасибо, господин Ландмейстер.
— Не за что.

6 

Вовсе не упрямство заставило детектива продолжать расследование. В жизни каждого из нас случаются моменты, когда обстоятельства говорят одно, а чутье — совершенно иное. Тут важно не отмахнуться от интуиции, а попробовать определить: что неправильно? В чем загвоздка?
Ландмейстер что-то утаивал. Пойми Денис, что именно, — загадка была бы решена. К сожалению, в голову ничего путного не приходило.
Детектив шел по проспекту Чистомыслия, отыскивая седьмой дом. Планировка Гадеффии оставляла желать лучшего. Дома прятались в скверах, среди желто — ватой листвы и красных ягод боярышника. Под ногами хрустели зеленые ежики каштанов.
Навстречу детективу шагала молодая женщина с пятилетним сыном. Ребенок капризничал: тянулся к полураздавленным каштанам на дорожке, упирался, сучил ногами. Наконец, потеряв терпение, мать отвесила ему затрещину. Сквер огласился громким ревом.
— Простите, где здесь седьмой дом? — спросил Денис.
— Там! — раздраженно рявкнула женщина. — Вот же табличка, не видите, что ли?!
Ее вспышка показалась Завацкому странной: злых фолийцев он еще не встречал. Первоисследователь и в самом деле служил им ангелом-хранителем. Вызывая ненависть на себя, он защищал фолийцев от агрессии, что таилась в их душах.
Поднявшись на девятый этаж, Денис позвонил в дверь. Открыла ему блондинка лет тридцати: миниатюрная, пухленькая, в розовом халатике. Волосы она стригла коротко, при звуке «о» смешно вытягивала губы, словно для поцелуя, а каждую фразу завершала восклицанием.
— Вы?! Заходите! Я вас жду, жду!!!
— Ольга Выдринцева?
— Олечка! Я — Олечка!!! А вы детектив с Земли?!
Блондинка схватила Дениса за руку и увлекла в квартиру:
— Нет-нет! Ничего не говорите! Сейчас мы будем пить кофе!
Совершенно неожиданно для себя Завацкий очутился на кухне — без куртки и ботинок. Дырку на носке он едва успел прикрыть; к счастью, хозяйка выдала ему меховые тапочки в виде панд.
— Порежьте салат! — восторженно предложила она. — Я сейчас! Я принесу печенье!
Розовый вихрь умчался, оставив Завацкого в полном недоумении. Денис пожал плечами, снял со стены разделочную доску и принялся крошить в кастрюлю огурцы. Он успел порезать китайский салат, базилик, укроп, выключить иссвистевшийся кофейник, вновь покрошить укроп, добавить сметаны, вспомнить, что забыл о помидорах…
— Вы — друг Полунебессаха?!! — впорхнула Олечка. — Нет! Вы — ассистент Эргосума!!! Конечно же, у вас такой умный взгляд! Я угадала?!
Денис пробормотал нечто бессвязное. Фолийка закружилась по кухне, хватаясь то за щипцы для чеснока, то за сахарницу, то за горшок с алоэ. Жажда деятельности обуревала Олечку, не давая сосредоточиться на чем-то одном.
Наконец она без сил шлепнулась на табурет.
— Дайте мне салат! — потребовала она. — Дайте же!
Заглянув в кастрюлю, она смешно наморщила носик. Подняла на детектива задумчивый взгляд, и Денис похолодел. В глазах Олечки читалось дедуктивное озарение:
— Вы не женаты! — объявила она, хлопая в ладоши. — Не женаты, не женаты, не женаты! Кому сказать, не поверят! У меня много знакомых холостяков, — интимно сообщила она Завацкому, — и ни один не вырезает у помидоров попки! Прелестно, правда?! Хотите, я вас познакомлю с одной своей подругой?!
У Дениса мелькнула мысль, что он нашел истинного преступника. Что бы ни случилось с Панеевым, Олечка была каким-то боком причастна к этому. Не могло быть иначе!
— Э-э… Дело в том, что я как раз ищу Стоянцева…
— Ангела?! — взвизгнула она. — Подождите! Я принесу стихи! Он мне посвятил!!!
Зазвонил телефон. Умчавшаяся было Олечка сделала страшные глаза и принялась подавать непонятные знаки. Наконец детектив догадался и снял трубку.
— Ангел? — загремел незнакомый мужской голос. — Да что ж вы не идете-то, Ангел?! Заждались ведь! Специально для вас чертежики подготовили — закачаетесь!
— Да… А куда идти, собственно?
— Ох вы и юморист, Ангел!.. Ха-ха-ха! Даром, что землец! Куда идти! Ха-ха-ха!
Заржав, незнакомец бросил трубку. Тут появилась Олечка с блокнотом в руках и объявила:

Все твой путь! блестящей залой зла!
Маргарита! осуждают смело!
В чем вина твоя?! Грешило тело!
Душу! ты! невинной! сберегла!

Несколько ошалев, Денис слушал Цветаеву в исполнении фолийской квартировладелицы. Читала Олечка безобразно; огрехи дикции она старалась возмещать экспрессией и пылом. При словах:

«…нежный мальчик вдруг с улыбкой детской»

— она как-то странно улыбнулась и призывно посмотрела на Завацкого.
К счастью, он уже успел прийти в себя:
— Знаете, Олечка, меня ведь дела ждут… Профессор эксперимент замыслил. Мое участие просто необходимо. Где он живет?..
— Эргосум?! Я покажу вам!
— Нет, не надо! Я сам. Вы, главное, скажите где.
…Лишь на лестничной клетке Денис сообразил, что на ногах у него тапочки-панды. Вернуться он не решился.

7 

Олечку по праву можно было назвать коллекционершей. Ей принадлежал весь девятый этаж, на котором собралась удивительная компания. Один Стоянцев чего стоил! Но профессор Эргосум тоже оказался крепким орешком.
Завацкий застал его возле невообразимой машины, сверкающей металлическими перфорированными дисками. Денису сразу вспомнилось посещение Гулливером Академии в Лагадо. А также сорок тысяч обезьян, способных написать «Войну и мир»…
Шестеренки клацнули. Профессор, не оборачиваясь, схватил чистую карточку из стопки и бросил под зубья. С натугой заскрипел рычаг. Аппарат лязгнул и выплюнул ту же карточку, но уже издырявленную, как шумовка.
— Добро пожаловать, землец! — Эргосум потянулся за следующей карточкой. Машина вновь щелкнула. — Судя по всему, вы детектив. Расследуете… расследуете гибель соотечественника… но до сих пор не нашли никаких свидетельств в пользу того, что он мертв.
Машина грохотала все сильнее и сильнее; звук этот болезненно отдавался в ушах Завацкого.
— Вы одеты в джинсы и куртку, у вас дырка на носке и в рюкзаке поломалась застежка. Если не предпримете мер, то через два дня у вас из зуба вылетит пломба.
Денис досчитал до десяти. Потом до ста, но только простые числа.
— Не очень вежливо разговаривать с человеком, повернувшись к нему спиной, — сообщил он.
— Да? Извините. Мне все равно. Я отвык от людей.
Профессор крутанулся на табурете, и Денис понял, что добрался до цели. Человек, сидевший перед ним, был слеп.
— Что случилось? — спросил он. — С чем вы пожаловали ко мне?
— Это ваше? — вместо ответа Завацкий протянул колоду перфокарт.
— Да… — пальцы Эргосума забегали по отверстиям, ощупывая. — Как странно… Именно их я потерял два дня назад. Дайте, пожалуйста, руку, — попросил он. Нащупав пальцы Дениса, профессор провел по ним карточкой. — Чувствуете рубчик?
Денис ничего не почувствовал, но на всякий случай согласился.
— Это своего рода шедевр. Венец всей моей научной карьеры. Поверите ли вы, что эта машина — я назвал ее «экзомат» — отняла у меня пятьдесят лет жизни?
Завацкий бережно снял с кресла стопку книг и уселся. Внезапно он понял, о чем станет говорить ученый.
Дело в том, что у мании преследования есть еще один аспект, который детектив как-то упустил из виду.

8 

— Большинство событий нашей жизни легко предсказать. Если вы ложитесь спать, то скорее всего вы проснетесь. Вы можете умереть во сне, но вероятность этого события мала. Существует вероятность, с которой автобусы подходят к остановке именно тогда, когда там появляетесь вы. Можно рассчитать любые шансы: повышения по службе, выигрыша в лотерею, удачной женитьбы. И вот тут-то проявляется удивительная закономерность: человек обходится всего несколькими вероятностями на каждый случай жизни. Градаций немного: мелкие события, события поважнее, очень важные, Чертовски Важные и так далее. Замыкает ряд Великий Вопрос Жизни и Смерти. Проведя исследования, можно вычислить эти вероятности. А дальше начинается комбинаторика…
Завацкий подавил зевок. Профессор углублялся в научные дебри; вырожденные числа Мак-Каллоха, теория неполноты Геделя — во всем этом Денис разбирался слабо.
Основное было ясно: зная базовые вероятности, экзомат рассчитывал события жизни человека. Из прошлого или будущего — значения не имело. Человек, для которого строили экзомат, оказывался как на ладони. О нем становилось известно все: о чем он поет в душе, дергал ли он в школе девочек за косички, в каком году наступит его смерть.
— Пока что я построил два экзомата. Один мой, он с каждым днем работает все лучше, а второй — угадайте чей?
— Вероятно, Панеева?
— Именно, молодой человек! Вы удивительно проницательны. К сожалению, экзоматы не знают имен, из карточек я узнал только то, что злой бог ходит меж нас. Он насмешничает, охотится сам на себя и любит поболтать с неким мудрецом, ведающим человеческие судьбы. Ах если бы я мог построить больше экзоматов!
— А что мешает?
— Фолийцы смеются надо мной. Они утверждают, что мое открытие не имеет смысла. К чему рассчитывать чужое прошлое, когда можно просто подойти к человеку и спросить, что он делал в тот или иной момент? А будущее их не интересует. Я и сам порой недоумеваю: кого может волновать то, чего еще нет?..
— Ангел часто у вас бывал?
— О да. Он единственный интересовался экзоматом. Обещал мне блестящую будущность — опять это проклятое слово! Собственно, экзомат Панеева построил Ангел — сам бы я не решился предсказывать шаги бога. Позавчера мы включили его, разогнали до чудовищной скорости, а потом он внезапно остановился. Ангел впал в беспокойство, метался по комнате.
— А дальше?
— Он ушел. Видимо, он же и забрал перфокарты. Это очень досадно, господин детектив: экзомат невозможно запустить дважды. Каждая карточка существует в единственном экземпляре.
— Расскажите, пожалуйста, что в них написано?
Пальцы профессора забегали по отверстиям. На его лице отразилось беспокойство:
— Старые пророчества сбываются. Злой бог умер! Сегодня утром настала его смерть — в месте без пространства, между мирами.

9 

Денис промчался вниз по лестнице и выбежал в сквер. Он достал мобильник и набрал номер посольства:
— Алло! Переключите меня на господина Ландмейстера.
Ландмейстер откликнулся чуть ли не сразу:
— А, Денис! Судя по дыханию, вы только что сбежали с девятого этажа. Значит, вы были у Олечки и видели профессора. Следовательно…
— Хватит с меня вашей дедукции! Скажите, господин Ландмейстер… кто обычно побеждал в ваших игрищах у Пустой Норы?.. Пинки на счастье — кому везло чаще других?..
После недолгой паузы детектив услышал:
— Мне. Я ведь не первый год ландмейстерствую.
— А первоисследователь?..
— Обычно он проигрывал. Денис, я уже понял, что вы догадались. Давайте встретимся в «Пути генолова».

10 

Посол долго не решался начать разговор. Завацкий не торопил его.
— Жаль, что этот мир скоро исчезнет… — наконец произнес Ландмейстер. — Фолийцы мне нравились. Их сумасшествие вызывало уважение.
— Поздно говорить об этом. Лучше расскажите, как было дело. Когда Геннадий выложил вам на стол пачку перфокарт, вы ужаснулись?
— Ну конечно, Денис!.. Панеев годы и годы провел в кошмаре паранойи. Для него это естественно — следить за всеми. Подозревать всех. Фолийцы — отражение его больной души, они тоже не видели в экзоматах ничего крамольного. Но я-то нормальный человек! Вы, надеюсь, тоже. Вы хоть представляете, что произошло бы, попади чертежи на Землю?
Денис кивнул:
— Тотальная слежка. Тысячи экзоматов в подвалах госслужб. Контроль каждого мгновения жизни; пытки в стремлении выяснить, кто скрывается за безликими образами на перфокартах.
— Более того: превентивные наказания. Уничтожение потенциальных преступников, террор и хаос… Шантаж: держать экзомат на каждого человека невыгодно; однако угроза этого окажется эффективней любых санкций. Если честно, я едва удержался, чтобы не пристрелить этого идиота на месте. Ведь он же не понимал, совершенно не понимал, что несет людям!
— Двадцать восьмого сентября, в полдевятого… Как я вижу, Панеев на девять десятых ощущал себя Ангелом Стоянцевым. Вероятно, он не вполне отдавал себе отчет, чью смерть предсказывает карточка?..
— Почти. Он был уверен, что экзомат действует лишь в той реальности, в какой построен. Я знал, что он постарается бежать с Фоли, и подстерег его у входа в Нору. Помните легенду о визире, который встретил Смерть в Бухаре и сломя голову помчался в Коканд, чтобы избежать опасной встречи? 
— А Смерть как раз и должна была его настигнуть в Коканде… Теперь я понимаю. Привратники пытались его задержать, а Геннадий психанул. Он бросился в портал ровно в тот миг, что был предсказан экзоматом. Как вы его убили?
— Ядом. Я распотрошил обойму с парализующими иглами. Стрелять из пистолета было рискованно: пространство Норы не подчиняется законам нашей физики. Никто не знает, как повела бы себя выпущенная игла на границе между мирами. Я засел у выхода из Норы и терпеливо ждал, когда Панеев подойдет на расстояние удара. Признаться, вы меня смутили. Я не ожидал, что вы появитесь в такой неудачный момент. К счастью, сноровка, приобретенная мною за годы путешествий, пригодилась. Я ткнул первоисследователя иглой ровно за миг до того, как он коснулся границы Норы. По инерции Гена вошел в Нору, сделал несколько шагов и упал. — Ландмейстер вытер пот. — Это мерзкое оружие, Денис… Его используют для шантажа. Яд парализует; если не ввести антидот, спустя несколько часов наступает смерть…
Денис молчал. Солнечный свет проникал в окна кафе, неуместно яркий и праздничный. Где-то вдалеке слышались крики и ругань.
Панеев умер. Рай — каким бы он ни был спорным и надуманным — покинул Фоли.
— Я не в силах обвинить вас, Ландмейстер, — вздохнул Завацкий. — Не в человеческой власти решить: стоит ли жизнь одного страданий многих… Через сорок дней закроется Нора на Фоли. Один бог ведает, исчезнет ли этот мир в переплетениях вероятностей Вселенной или же мы просто забудем путь сюда… Но, если честно, я рад, что кошмар экзоматов миновал нас.
— Еще не вполне. Но я приложу к тому все усилия.
— Да. Хорошо. Труп первоисследователя обнаружить не удастся. Пустая Нора для каждого своя, в чужую проникнуть невозможно. Насколько помню, Геннадий отказался расписаться в журнале привратников. Доказать, что он ушел Пустой Норой, — невозможно. Нам следует обдумать детали версии, которую мы предоставим Капитулу.